Запись биографических интервью и этнографическое интервьюирование — это апробированные инструменты, уже давно применяемые в целом ряде научных дисциплин при изучении исторических и культурных детерминант индивидуального опыта. Существует море литературы, в которой философы, историки, антропологи, лингвисты, литературоведы и психологи спорят о достоинствах и недостатках использования рассказов о событиях и о собственной жизни в качестве источника информации об обществе, о его истории или о самосознании индивида. В конечном итоге, большинство ученых сходятся во мнении, что в рассказах о себе, будь то формальные автобиографии или спонтанные рассказы, встраивающиеся в повседневные разговоры, люди выстраивают свою жизнь в структурированных культурой повествовательных формах и смысловых координатах (основополагающий труд Митчелла 1981 г. показывает масштабы и значение работы в этой области; см. другие работы на эту тему ниже в разделе «Для дальнейшего изучения»). Говорят ли герои представленных здесь экскурсий и других материалов о водопроводных трубах или о семейных фотографиях, о том, как поделить имеющееся пространство, или о конфликтах, возникающих в коммунальных квартирах, — всякий раз они тем самым воспроизводят себя в качестве персонажей, существующих в рамках принятых в данной культуре смысловых конструкций. Возникает вопрос: как относиться к материалам этого музея — это «данные» для научного анализа или просто «рассказы о жизни»? Как можно провести границу между тем и другим? И не представляет ли собой сама социальная реальность не что иное как упорядоченное пересечение повествовательных конструкций?

Чарльз Тилли в своей книге 2002 г. «Рассказы, идентичности и политические перемены» предлагает нам замечательный обзор этих проблем. В главе «Проблемы с интерпретацией повествования» ("The Trouble with Stories") Тилли рассматривает несколько областей рассказывания историй — в качестве авторов историй у него в равной мере выступают и информанты, и ученые, — и определяет некоторые способы подтверждения и обобщения «данных», заключенных в повествованиях. Подобно большинству своих коллег, он подчеркивает, что описания социальной жизни «упаковываются» в уже готовые повествовательные формы. Тилли пишет: «… интервьюирование, используемое в общественных науках (особенно то, что называется биографическими интервью или устной историей), облегчается тем обстоятельством, что люди охотно укладывают воспоминания в типовые истории. Хотя у всех у нас есть и такие воспоминания, которыми мы не стали бы делиться с интервьюерами, я лично, когда проводил интервью, замечал, что люди обычно с большим удовольствием говорят о своем прошлом и излагают свой жизненный опыт в связной последовательности. Люди и в самом деле такие большие мастера постфактум разбираться в социальных процессах с помощью типичных историй, что интервьюеру приходится перепроверять сказанное, выискивать в нем несоответствия, а затем реконструировать полную картину того, о чем повествуют респонденты» (Tilly 2002, 27-28).

Но Тилли анализирует и сами акты «перепроверки» и «реконструирования» и приходит к весьма существенному выводу, иронически замечая, что мы, ученые и исследователи чужих жизней, не меньше объектов своих штудий привержены структурированному рассказыванию историй. Другими словами, культурная обусловленность крепко держит нас — мы ее пленники и в, казалось бы, оригинальных повествованиях, подобных тем, что представлены здесь в видеоматериалах, и в общем «мета-нарративе» самого сайта.

The recording of life histories and ethnographic interviewing is a methodology long established across scholarly disciplines as a critical mode for understanding historical, cultural, and individual experience. There is an enormous body of theoretical work by philosophers, historians, anthropologists, linguists, literary scholars, and psychologists, arguing the merits and problems entailed by utilizing people's stories about events and lives as information about society, history, or selfhood. Ultimately, most scholars agree, whether in autobiography or in more casual talk about themselves, people cast their lives in culturally structured narrative forms and frames (Mitchell 1981 is a touchstone volume revealing the scope and significance of work in this field; see other work listed in For Further Study). Whether talking about plumbing or family photographs, about the sharing of space or the conflicts that arise in a communal apartment, the people who appear in Tours and other materials on this site create themselves as particular kinds of personages within a collectively constructed cultural frame. So, we are left with the question: do the materials here represent "data" or are they "just stories"? By what means might we judge the difference? Is it possible that social reality is nothing more than an organized intersection of narratives?

An excellent discussion of these issues can be found in Charles Tilly's 2002 book Stories, Identities, and Political Change. In his chapter "The Trouble with Stories," Tilly discusses various terrains of storytelling—the story-making of respondents and the social scientists who study them alike—and identifies some ways in which the "data" presented in human narrative accounts might be validated and generalized. Like most scholars of narrative, however, he emphasizes that descriptions of social life come pre-packaged in story form. Tilly writes that "the social scientific technique of interviewing (especially in the forms we call life histories or oral histories) benefits from the readiness of humans to package memory in standard stories. Although all of us have recollections we would rather not share with interviewers, in my own interviewing I have generally found people delighted to talk about past experiences and adept at placing those experiences in coherent sequences. Indeed, humans are so good at making sense of social processes after the fact by means of standard stories that skilled interviewers must spend much of their energy probing, checking, looking for discrepancies, and then reconstructing the accounts their respondents offer them" (Tilly 2002, 27-28).

Tilly goes on to question acts of "checking" and "reconstructing," and he makes the important, if ironic, observation that as scholars and students of others' lives, we ourselves are as dependent on structured story-telling as the people we may interview. In other words, there is no escaping the story-making—whether in seemingly original narratives, like those presented in filmed interviews in the Tours on this site, or in the overall "meta-narrative" of the site itself.